Знакомства для любви

АЛЕКСАНДР ПРОХАНОВ КРАСНО-КОРИЧНЕВЫЙ Душе моя, душе моя, восстани Что списывай Конец приближается Андрей Критский, VII век ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ГЛАВА ПЕРВАЯ Хлопьянов длительным небыстрым взглядом оглядывал Пушкинскую площадь, и она, в вешних фиолетовых сумерках, опрысканная фонарями, в длинных блестках пролетающих автомобилей, казалась накрытой прозрачным колпаком. Люди, фасады, фонари казались размещенными в стеклянный аквариум, путались в водорослях, бесшмудро ударялись, как рыбы, о прозрачные препятствия На краю тротуара, у проезжей части, топтались проститутки, в коротких юбках, в химически-ярких блузках. Их лица в неоновой помаде, в ярком гриме разом обращались к подлетающему лимузину, из коего выглядывал жизнерадостный смуглый кавказец или бритоголовый столичный детина. Подманивали их, смотрили от кончиков нетяжелых серебряных туфелек до высоких, с завитками и локонами, причесок. 1 или две впрыгивали в машину, и их уносило в сумерки, а оставшиеся продолжали толпиться под фонарями, как ночные бабочки, в просвечивающих блузках, разноцветных пластиковых поясах, пританцовывали, жадно, зорко поглядывая на пролетающие автомашины Хлопьянов любовался на них, как на диво, Бог весть откуда возникшее, излетевшее из темных дворов, неосвещенных подворотен, родившееся из таинственных червячков и личинок. Столица, известная любым изгибом улиц, любым поворотом переулков, родными с детства образами жилищ и фасадов, сейчас казалась чужой, ненастоящей. Напоминала ярко размалеванную деревянную маску, источенную жучками, и из многих пробуравленных скважин высовывались и вылетали разноцветные существа, нарядные, шустрые, ядовитые. Он оценивал их с интересом и закулисным страхом. Изучал их пристально, как в музее, выкладываясь понять их природу Медленно, в мишенях исследования, он спустился в подземный переход, где бежала, кипела толпа. Лица вспыхивали и гасли, как перегоравшие лампочки. Параллельно кафельной стены неровной вереницей возводили пожилые торговцы. Протягивали банки с консервами, бутылки пива, сухую воблу, пакеты с кашей. Зазывали, просили купить, ловили взгляды, жаль улыбались.их подслеповатых запавших глазах была вина, жалоба, собачье непонимание.

Они не могли пояснить ни себе, ни людям, отчего так случилось, что они заставлены в этот поздний час покинуть собственные стариковские жилища, находиться на опасных, неуютных улицах и настолько нелепо, необычно добывать хлеб насущный. Хлопьянов вглядывался в их обветшалые неопрятные одежды, загрязненные кошелки, в убогий заскорузлый товар. Ему казалось, он видит среди них собственную застарелую мать, школьного учителя, знаменийтешего в свое время писателя. Москва ужала собственные каменные клещи, вытеснила их, как косточки из фрукта, выкинула из жилья на улицы, выставила под люминесцентными лампами у заплеванных кафельных стен Он продолжал изучать площадь, следя сейчас за нищими, как зоолог. Замечал пространства их расселения, методы кормления, повадки и инстинкты. Нищие заселили площадь равномерно, расположились умно и расчетливо в людских потоках, обрабатывая эти потоки особенным способом, добывая из них необильную, неизменно поступающую добычу. Одни из них привлекали внимание обрубками рук и ног, в струпьях, болячках. Выставили напоказ красные натертые клешни, деревянные протезы. Проворно и жизнерадостно подхватывали падающие купюры. Иные повесили себе на грудь, разложили у нищенских шапок дешевые иконки, плакатики с безграмотно накарябанной просьбой. Привлекали прохожих идиотическим выражением лица, слюнявыми пузырями на губах. Нищенки, закутанные в лохмотья, выкладывали напоказ грудных детей. Младенцы спали, словно их усыупотребляли вялым зельем, лежали в комочках тряпья напрямик на асфальте. Маме переживали к массе фиолетовые загрязненные ладони, проявляли худосочные груди с черными скрюченными соcками.